Гл. страница >> Проводник >> р. А. Штейнзальц  >> Интервью >>"Проблема в проклинающем"

«ПРОБЛЕМА В ПРОКЛИНАЮЩЕМ»

Душа болит — это русское хобби

Адин Штейнзальц отвечает на вопросы Михаила Горелика

— С вашего позволения, я хотел бы продолжить тему нашего прошлого разговора и от ругательств, с которыми, как мы выяснили, в классическом иврите негусто, перейти к проклятьям. Может быть, с проклятьями повезет больше:

— Проклятья так проклятья. Для затравки я вам расскажу историю, которая произошла в конце прошлого века с Ан-ским*. Он был ярким человеком — революционером, драматургом, знаменитым этнографом и собирателем коллекций. И вот он решил собрать коллекцию еврейских проклятий. Ему порекомендовали торговцев рыбой из славного города Вильно, который входил тогда в Царство Польское, отнюдь не был столицей Литвы и имел большое еврейское население. Ему сказали: тамошние торговцы рыбой большие в этом деле умельцы. Ан-ский отправился в Вильно, пошел на рынок и выбрал торговку, весь облик которой говорил: эта может, о, еще как может! Ан-ский подошел к даме, и она подтвердила, что проблем с проклятьями у нее нет. Тогда он сунул ей пятерку, достал записную книжку (магнитофонов тогда еще не изобрели) и приготовился записывать народную мудрость. И тут произошла неувязка. Пять рублей в те времена были большими деньгами, и торговка при виде их просто обалдела и лишилась дара речи, чего с ней за всю жизнь еще не случаюсь. Язык у нее присох к гортани, и бедная женщина не могла вымолвить ни единого слова. Ан-ский терпеливо ждал, и, не дождавшись, вырвал у нее из руки деньги. Он был разочарован. Увидев, что денежки уплывают, торговка пришла в себя, и счастливый этнограф с лихвой получил то. что хотел: он едва успевал записывать.

— Женщина из народа вряд ли блюла чистоту жанра: надо полагать, она мешала ругательства с проклятьями.

— Я тоже так думаю, но, вообще говоря, они могут прекрасно существовать и отдельно.

— Рыбная дама выражалась, однако, на идише.

— Конечно, но проклятий хватает и на иврите — язык для этого куда лучше приспособлен, чем для ругательств: ведь для проклятий грубые слова, дефицитные в классическом иврите, вовсе не являются необходимыми. Можно проклясть совершенно нейтральными словами — можно даже благословить так, чтобы это оказалось проклятьем. Вот вам классический пример: пусть к имени твоему прибавится «благословенна память его». На иврите это такое словесное клише при упоминании покойников.

— Стало быть: что б ты сдох! Но только изящно.

— Я же говорю: без грубости. Вообще-то в каждом языке больше возможностей для проклятий, нежели для благословений. Язык выражает наше самоощущение: быть здоровым — одно состояние, быть больным — двадцать томов медицинской литературы.

— Лев Толстой говорил, что все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные — несчастливы по-своему.

— Вот-вот, болеть можно очень разнообразно: у одного зубы, у другого — геморрой.

— У третьего душа болит.

— Душа болит — это русское хобби.

— Вы так считаете?

— А как же! Русская литература полна меланхолии, тоски и депрессии.

— Русская литература — это хорошая отдельная тема; может быть, о ней как-нибудь в другой раз, а сейчас давайте, с вашего позволения, вернемся в русло проклятий. Ведь в отличие от ругательств этого добра в Библии, кажется, хватает.

— Да, уж этого хватает. В Торе есть большой фрагмент, полностью состоящий из проклятий за неисполнение заповедей**.

— Я помню: это очень впечатляющий текст — такая мрачная библейская поэзия. Может быть, имело бы смысл хотя бы немного в качестве иллюстрации процитировать.


— Нет уж, проклятья давайте цитировать не будем. Если кто из ваших читателей захочет, сам прочтет. Слово — это серьезная вещь, есть слова, которые не следует использовать легкомысленно.

— Проклятья, о которых идет речь, — это проклятья Всевышнего. У них, помимо мощи, есть какая-то специфика?

— Они носят условный характер. Во фрагменте, который я упомянул, говорится, что случится с еврейским народом, если он будет вести себя неправильно. Это предостережение, и оно в конечном итоге проникнуто заботой. А в том случае, когда проклинает человек, — это просто выплеск зла. С проклятьем из человека в мир выходит то плохое, что он в себе накопил. Есть такие вещи, которые человеку очень хотелось бы сделать и он бы это непременно сделал, если бы только не боялся полиции. Полиция мешает, она устанавливает ограничения.

— О если бы ей всегда это удавалось! Но, с другой стороны, это все-таки внешние ограничения.

— Это верно, но есть люди, для которых внутренних ограничений просто не существует. А ведь сказать-то можно все, что вздумается, особенно полиции не боясь; можно проклясть близких и далеких, живых и мертвых, сильных и слабых — одним словом, весь мир. Это и есть выражение зла в чистом виде. Тора относится к этому очень серьезно. Есть общий запрет на проклятья: нельзя в принципе проклинать человека. Есть запреты и на конкретные проклятья. Сказано, например, что проклинающий родителей заслуживает смерти.

— Единая Европа этого бы не одобрила.

— Это ее право. Но мы исходим из того, что человеку полезно знать, как оцениваются его действия, даже нематериальные действия, и чего они заслуживают. Запрещается проклинать царя и проклинать глухого. Это как бы два полюса, между которыми располагается все поле проклятий. Царь слышит все — глухой вообще ничего не слышит, он даже и не обидится. Но это не имеет ровно никакого значения. Проблема не в нем — проблема в проклинающем.


* Ан-ский — псевдоним Семена Раппопорта (1863 —1920). Помимо того, что сказано о нем в тексте, он был еще прозаиком, поэтом, историком, депутатом Учредительного собрания. Уже после смерти Ан-ского вышло его 15-томное собрание сочинений.
** Дварим (Второзаконие) (28.15:69).


Опубликовано в 31 выпуске "Мекор Хаим" за 2001 год.

money off your holiday in the UK with Voucherbadger